Боевые действия сподручней вести на территории врага. Чужая земля, может быть, конечно, и хуже знакома, чем родная околица, есть там всякие хитрые нюансы, но зато, если в пылу боев что-то сгорит ненароком, не так жалко. Это не говоря о том, что сам факт схватки не дома, а типа в гостях, прямо указывает, что неприятеля мы гоним, воздавая ему поделом за былые бесчинства. Ну или еще за что-нибудь справедливо наказываем.
Будем привыкать к елисейской стороне
Так было и в Заграничном походе русской армии, когда наши предки гнали от своих границ и лупили чуть ли не по всей Европе подразделения коварного узурпатора, хотя и талантливого руководителя Наполеона Бонапарта. С тем церемониться никак нельзя было. Только дай такому волю, непременно воспользуется и бед наворотит.
Результат же Заграничного похода получился отменный. В конце марта 1814 года русский царь Александр I в сопровождении казачьей лейб-гвардии под командованием генерала Василия Орлова-Денисова торжественно въехал в Париж. Казаки расположились бивуаком на Елисейских Полях, что престижно, и заняли свою нишу в континентальной массовой культуре того времени, что справедливо.
А император принялся наводить порядок в мировой политике.
Заметьте, не крушить все вокруг, жечь города, глумиться над местным населением и выкачивать ресурсы, а терпеливо выстраивать новую систему безопасности в интересах всего континента.
Это при том, что мстить Франции очень даже было за что. Со стороны России так уж точно. Разве сожженная Москва не могла аукнуться разметанным в прах Парижем? Чтобы, так сказать, зуб за зуб? Но феномен трехлетней, с 1815 по 1818 год, “бархатной оккупации” и сегодня, спустя два с лишним века, впечатляет своими рыцарскими подходами.
Казачеству в этом уникальном фрагменте истории Господь отвел интересную и даже по-своему уникальную роль. Причем это касается и периода деятельности самого русского оккупационного корпуса под командованием генерала графа Михаила Воронцова (будущего генерал-губернатора Новороссии, Бессарабии, наместника на Кавказе), и Заграничного похода, и событий им предшествовавших.
Францию разделили на зоны оккупации, закрепленные за соответствующими членами антинаполеоновской коалиции. Свои участки перепали даже таким могучим военным державам, как Швейцария и Сардиния. Значительные территории контролировали Британия, Пруссия, Австрия.
В сферу ответственности русского оккупационного корпуса входили северо-восточные провинции Франции, и Париж тоже.
Квас, сбитень, брань и прочие прелести “русской Франции”
С 4 сентября 1815 года, когда граф (будущий князь и даже светлейший князь) Михаил Воронцов подписал свой первый приказ формирующемуся под его началом соединению, и до 4 ноября 1818 года, когда наши полки с песнями и гиканьем потянулись домой, на северо-востоке Франции царил русский дух и, если угодно, “Русью пахло”.
Профессор Оксана Захарова из Москвы в своей статье, посвященной Михаилу Воронцову, ссылается на посетившего в то время Мобёж российского мемуариста Филиппа Вигеля:
“…начиная от слышимой повсюду русской речи до малейших деталей быта (русская кухня, двойные рамы и печи с лежанкой в квартирах), заставляло его думать, что “как бы волшебным прутиком в одни сутки перенесен я был в Россию из центра Франции””.
После выхода основных русских сил из Франции под командованием генерала Воронцова оставались две пехотные и одна драгунская дивизии, пионерная рота (инженерные войска), два артиллерийских парка. И казаки, как же без них? Мы же помним, кто для французов олицетворял “русскую военную угрозу”, так ведь?
В первом полумесячном отчете, поданном 15 декабря 1815 года графом Воронцовым герцогу Веллингтону, русский корпус насчитывал 36 334 человека при 11 425 лошадях. Этой совсем непростой человеческой массой приходилось управлять, держать ее в рамках суровой дисциплины, не допуская инцидентов с местным населением и наполняя время пребывания личного состава за границей полезными занятиями.
А кто тут варвар, мы еще посмотрим
Можете себе вообразить, насколько это было непросто. Французы испытывали к казакам (и ко всем русским) сложную гамму чувств. Что-то между лютой неприязнью, леденящим душу ужасом и предчувствием – беспочвенным, впрочем, что в их края прибыли воины возмездия.
К тому же эти тонкие, ранимые европейские организмы были уязвлены: только что ведь находились на вершине мировой власти или, во всяком случае, там себя представляли – и вдруг с грохотом обрушились на дно мироздания вслед за своим кумиром Бонапартом. И кто их обрушил-то, а теперь устанавливает свои порядки на французской земле? Русские! Эти азиаты! “Варвары Севера”!
С другой стороны, и русские люди, казаки или пехотинцы, не суть важно, совсем недавно пережили дикое вторжение войск Наполеона на свою территорию. Кто тех звал в Россию, скажите на милость? Тем более никто не позволял ни с чем не сравнимый разгул жестокости по отношению к мирному населению. Разоренные города и деревни, многие версты выжженой земли, колоссальные человеческие жертвы и изломанные судьбы…
Много позже, пожалуй, в ХХ уже веке война 1812 года была излишне романтизирована, идеализирована, припудрена и напомажена. На самом-то деле страшная была бойня. Как, впрочем, и любая война, тем более такого глобального размаха.
На фоне более поздних военных кампаний, скажем, Первой и особенно Второй мировых войн, 1812 год кому-то мог представиться безобидной возней розовощеких бутузов в песочнице. Но для современников во всем этом действе трагедии было через край.
О взаимоотношениях наших бойцов и местных жителей на контролируемой Россией территории Франции написаны целые библиотеки научных трудов. Перелистывая их и наскакивая на дерзкие выходки аборигенов, причем не только неотесанных обывателей, но и как бы ответственных представителей власти, диву даешься, как только у русских хватило выдержки.
Двух казачьих полков хватило бы, чтобы на кураже разнести какую-нибудь провинцию Шампань на молекулы. Но нет, до этого дело так и не дошло.
Таможня берет добро и возвращает зло
В зону ответственности русского оккупационного корпуса входило 120 км границы, которую мы для удобства, хотя и вопреки исторической истине называем бельгийской. А где граница, там контрабандисты и прочие большие и маленькие особенности местности, по которой проходит условная штрихпунктирная линия.
Герцог Веллингтон, который в Воронцове души не чаял и называл его звездой России, рассчитывал на помощь русских в наведении приграничного порядка. Но тут французские таможенники натворили такого, что даже интеллигентный и сбалансированный граф Воронцов не сдержался от крепких выражений. Правда, в его исполнении они выглядели как “канальи-таможенники”.
Скажем, 14 марта 1816 года у села Гран-Варньи пара таможенников решила остановить двух казаков, едущих в свою казарму. Один из казаков, как писал об этом Воронцов Веллингтону, “не понимая, чего таможенники от него требуют, поехал дальше; тогда один из таможенников выстрелил из ружья и убил казака”. Через несколько месяцев в кабаке одного из селений трое таможенников зарубили невооруженных русских солдат.
Думаете, вот тут-то и начались задорные французские погромы с участием взбешенных казаков? Ничуть!
“Когда русские солдаты прибежали на крик товарищей и обезоружили таможенников, то они проявили такую дисциплину, что не только не отомстили убийцам, а, не трогая, повели к офицеру, который передал их французским властям”, – оставил записи по этому поводу граф Воронцов.
Несправедливостей с французской стороны было сколько угодно. Например, прокурор просто-таки освободил убийц-таможенников из-под ареста! Те пустились в бега… Словом, бардак какой-то, а не цивилизованная европейская страна.
Азбука графа Воронцова
Пока чиновники, так сказать, оккупированной страны чинили всякие каверзы условным оккупантам, вредительствовали и покрывали преступников, покусившихся на жизни русских солдат, командование нашего ограниченного контингента во Франции наполняло армейские будни личного состава полезными делами.
Дошедшая и до наших времен армейская истина, что бездельничающий солдат – это потенциальный преступник, и тогда уже была взята на вооружение офицерским составом под командованием генерала Воронцова. Может быть, этот тезис и не был еще так четко сформулирован, но применялся вовсю.
“Для сохранения здоровья в войсках и содержания их во всегдашней готовности к походу полки делали каждую неделю по два и по три перехода верст по 20 и более, в полном вооружении, – писал генерал Михайловский-Данилевский. – Устраняя дух праздности, граф Воронцов завел школы, где офицеры обучали солдат грамоте по выписанным из Петербурга азбукам и прописям”.
Держи гормоны в узде
Когда вдали от Родины, и тут даже важнее, что от жен и любимых женщин, оказывается несколько тысяч молодых здоровых мужчин, у которых бурлят гормоны, так и жди повышенного несанкционированного внимания к местным дамам.
Благо француженки уже тогда настойчиво ковали свою всемирную славу женщин раскованных и даже несколько легкомысленных. Так что чаще всего интернациональные половые вопросы решались к обоюдному удовольствию. Более того, местные барышни отдавали должное казакам, чья решительность в ухаживании выгодно отличала их от индифферентных местных мужчин.
Во всяком случае, оставшаяся от той эпохи во французском языке устойчивая фраза “лямур а-ля казак”, что означает “любовь по-казачьи”, энергичную, темпераментную и без излишних сантиментальных прелюдий, о многом говорит.
Улучшили слегка местную породу в окрестностях Мобёжа, в Париже отметились, да и в других городах и весях тоже, чего уж там скрывать. Дело-то хорошее, молодое, добровольное…
Но когда такая масса боевого народа – да самого разного, и лихого тоже, и безбашенного – сконцентрирована в одной точке, увернуться от греха сложно. Многократно упоминаемый нами французский исследователь Брейар писал:
“Судебный архив округа Авена (в который входит до сих пор Мобёж) упоминает за три года всего-навсего три случая изнасилования”.
Такой показатель – в рамках погрешности буквально. Хотя понятно, что каждый случай – трагедия, позор и неминуемая расплата виновного. Да еще и какая:
“Русский военный суд приговорил виновников к наказанию шпицрутенами. Двоих прогнали 6 раз сквозь строй в 500 человек. Третьего 12 раз сквозь строй в 1000 человек. Такие приговоры равнялись смертной казни.
Строгость М.С.Воронцова отражается и в интересной “Описи обнаруженных и наказанных мною преступлений со времени моего прибытия в Мобёж”, хранящейся в архиве министерства внешних дел. Она была отправлена М.С.Воронцовым Ришелье в начале февраля 1816 года.
В этой описи можно прочесть, что “30 января одного солдата расстреляли, а другого прогнали сквозь строй за кражу со взломом”. Очень показательно, что эта строгость потрясла французское население. Почти все исторические работы, посвященные истории отдельных городов, упоминают об этих наказаниях”.
Среди проштрафившихся случились и казаки, чего уж там. Фамилии их упоминать сейчас не станем, ничего хорошего в их поступках нет. И спрос с казаков был особый, круче, чем с любого другого залетчика.
Любой их прокол был на руку вражеским пропагандистам, ясно же. Блюсти себя надо было, а если уж слабину дал, попал впросак – не обижайся. Граф Воронцов такие проколы не прощал.
За все уплачено сполна
Выполнив свою миротворческую миссию во Франции, корпус двинулся в Россию. Только не подумайте, что это был огромный караван, груженный сувенирами. Все выглядело с точностью до наоборот.
Собираясь домой, граф Воронцов дал команду суммировать, сколько задолжали французам русские офицеры за вино, устриц и тому подобные мелкие радости заграничной командировки. Только не спрашивайте, как это удалось сделать технически, понятия не имею. Но суммарно коллективный русский оккупант остался должен коллективному французскому кабатчику 1,5 миллиона рублей. Деньги гигантские по тем временам.
Командующий корпусом счел, что победители должны уходить красиво и достойно. Продал оставленное ему теткой княгиней Екатериной Дашковой (сестра отца) имение и расплатился за всех. Существуют ли во всемирной истории оккупаций еще подобные широкие жесты? Вряд ли, скорее всего.
Даже среди многочисленных выдающихся деяний Михаила Семеновича Воронцова этот поступок выделяется, согласитесь. А имение… Воронцов и без него по миру не пошел, скажем, его более поздний дворец в крымской Алупке, нам известный как Воронцовский, видимо, не хуже имения княгини Дашковой будет, и не дешевле. Заработал, стало быть, заслужил, создал. К тому же это был не единственный дворец фельдмаршала и светлейшего князя Воронцова.
Прибыв из Франции в Россию, корпус Михаила Воронцова был расформирован.
После ухода русского корпуса секретарь мэрии города Мобёжа внес в книгу отчетов такую запись:
“Граф М.С.Воронцов сумел поддержать безупречную дисциплину в своем корпусе и восстановить доверие. Его отношения с местными властями и жителями всегда отличались благожелательностью. К нему нередко обращались за помощью нуждающиеся. За трехлетнюю оккупацию города развилась торговля… В последнее время Мобёж представлял собой процветающий город. Русские офицеры, которым свойственно милосердие, оказали большую помощь голодающим”.
От уникальной миссии русского воинства в Европе до наших времен сохранилось ироничное отношение к словосочетанию “русский оккупант”.
Враги образ агрессивного, хищного казака по сей день используют, как мы с вами определились. Мы же тактично напоминаем мировому сообществу, что русские бойцы, если куда и приходят, то исключительно чтобы порядок навести, успокоить буйных, урезонить зарвавшихся наглецов, свое вернуть, не более того.
Когда в 2014 году началась донбасская война, среди многочисленных внезапных, пестрых, разных шевронов русского ополчения, героических добровольцев первой волны заслуженной популярностью пользовался и такой:
“Здравствуйте! Я русский оккупант!”
Полагаю, это из тех еще времен идет, из нашей штаб-квартиры в городе Мобёже, от вежливых, гуманных воинов, которых все же лучше не злить.
Руслан Мармазов
https://kazachestvo.ru/20251210/2233873.html
