Предлагаем вашему вниманию новые короткие рассказы члена Союза писателей России, в недавнем прошлом главного редактора газеты «Районные новости» Николая Аверьяновича Шатохина.

Звонит только будильник…

Молчит телефон… Молчал вчера, молчал позавчера… Вряд ли даст о себе знать и через неделю…
А было время… когда телефонный аппарат сгоряча хотелось выбросить за окошко. Так доставали его назойливые, надоедливые трели. Звонили все кому не лень… Звонили по делу и без дела… Чаще без дела…
И вот – тишина… Теперь вашего покорного слугу беспокоит не продвинутое, совершенное средство связи, а обыкновенный допотопный будильник.
Уверен, в такие же отчаянные беспросветные минуты людского беспамятства и равнодушия родилось у замечательного русского, курского поэта Леонида Наливайко трогающее сердечные струны стихотворение «Старость».
Не радует весна
И осень не тревожит.
Ко мне не прилетят…
За мною не придут…
И я теперь похож
На старенькую лошадь,
Которой наплевать
На волю и на кнут.

Душа неприкаянная

Десять лет прошло со дня ее смерти. Десять лет… А она всё снится и снится… Любимая сиамская кошечка Матильда… Не уставая, настойчиво ластится ко мне, норовит забраться подмышку… Что обычно делала при жизни.
К чему бы это? Догадываюсь, хочет пожаловаться. Скучает она там, в другом измерении… В своих райских кущах… Поэтому и мечется ее неприкаянная душа, не находя покоя…

«Никогда не возвращайся
в прежние места…»

Талантливый кинематографист, тонкий поэт-лирик 20-го века Геннадий Шпаликов советовал:
По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Грустно осознавать, но даже если я и захочу, перспектива такого возвращения мне отныне не грозит. Мне некуда возвращаться. Дорога к «прежним местам» для меня напрочь закрыта – каток российско-украинской войны, индифферентно именуемой СВО, буквально стер с лица земли не только моё «центральное» село Троебортное, но и почти целиком наш Никисилицкий сельсовет. Лишь несколько обгорелых, полуразрушенных изб торчат немым укором на перепаханных вдоль и поперек гусеницами танков, вздыбленных артиллерией бывших улицах. На всю округу, говорят, осталось здесь трое мужиков, выпивох неопределенного возраста. Похоже, их не берут ни пушки, ни автоматы… Картина, одним словом, удручающая.
Но… Надежда, как известно, умирает последней. Не сомневаюсь: пройдет время, затихнет свист снарядов, вой пикирующих бомбардировщиков и народ потянется на родимое пепелище. Так уж устроены люди – забывать все плохое, страшное, сохранять в душе радостное, светлое. А как иначе: ведь там, в прошлом, веселое озорное детство, «мама молодая и отец живой»…

Боялись не попасть на войну

До середины восьмидесятых о судьбе двух моих старших братьев: Александра, родного по отцу и по матери, и Сергея, родного по матери, в нашей семье ничего не было известно. «Пропали в боях с гитлеровцами без вести», - сообщили ранее из военкомата.
А тут мне в голову пришла идея записать воспоминания о том, как встретили люди первый день начала Великой Отечественной. Для этого пришлось опросить десятки очевидцев Курской, Брянской и других областей. В числе опрошенных был и Андрей Павлюченков, уроженец севского села Троебортное, 1927 года рождения, после Победы перебравшегося в Хомутовку.
Рассказывая о полном драматизма 22 июня сорок первого, Андрей признался, что с этой даты он и мои братья, его земляки, напрочь потеряли покой, буквально бредили фронтом, мечтая попасть на передовую. Но кто пошлет их туда в четырнадцать мальчишеских лет! В августе 1943-го, после освобождения Брянщины от немецко-фашистских захватчиков, удалось-таки добиться направления в район боевых действий. Тех, от кого зависело это решение, «сразил», вероятно, аргумент: битва с врагом скоро закончится, а они окажутся в стороне. Наивные! До победного мая было еще очень и очень далеко…
Угодили ребята в самую гущу событий. Под Ленинград, в болотисто-лесистую местность. Утопая в грязи по горло, съедаемые полчищами комаров и разного гнуса, юные герои ни о чем не жалели, только крепче сжимали автоматы. Андрей был тяжело ранен и контужен, последствия контузии сказывались и позже – Павлюченков всю жизнь сильно заикался, и вообще походил на юродивого с трясущимися головой и руками. Работал Андрей на стройке, подносил кирпичи…
А что же мои братья?
- Я был свидетелем гибели ребят, – неожиданно поделился однажды ветеран. – На моих глазах парней накрыла немецкая мина. Там, где они минуту назад находились, образовалась глубокая яма. Страшная смерть… До сих пор не забыть той картины…
Надо ли говорить, что услышанное потрясло меня. Стало не по себе. Подумалось: не затей я историю с мемуарами свидетелей грозной поры, неизвестно, удалось бы мне раскрыть тайну трагедии своих близких… Наверное, не удалось бы…

Обошлось без жертв

В восьмидесятые и девяностые годы слава о драматическом коллективе Хомутовского Дома культуры, позже получившего статус народного театра, выходила далеко за пределы района. Самодеятельные артисты брались за постановку произведений современных авторов, классики и успешно их осуществляли. Свои работы хомутовцы показывали не только жителям окрестных сел и деревень, но и выступали на сцене Дмитриева, Глухова. До сих пор многим зрителям помнятся спектакли «Блудный сын», «Не ради славы», «Модели сезона», «Провинциальные анекдоты»…
В ДК собственного режиссера тогда еще не было, поэтому приглашались специалисты из Курска и даже из столицы. Вот лишь несколько имен: Николай Фомин, актер театра и кино (Москва), Игорь Лузин (актер Курского драматического театра имени А.С. Пушкина) и другие.
Спектакль, «Модели сезона», поставленный Игорем Николаевичем Лузиным, удостоился чести показа в областной филармонии.
В числе участников большинства постановок был и автор этих строк
Но это все будет потом, позже. Память же возвращает меня к первой работе драмкружковцев, - спектаклю «Одна береза знает» и вы ниже поймете почему.
Пьесу отыскала в сборнике для клубов предложившая себя в качестве режиссера Наталья Вотановская, обычная театральная любительница, по профессии, кажется, библиотекарь. Наверное, решила, что не Боги горшки обжигают. И правильно сделала. С задачей справилась на все пять.
Пьеса рассказывает о рядовом, заурядном эпизоде Великой Отечественной войны.
Жители среднерусской деревушки с приходом оккупантов делятся на две группы: героев и коллаборационистов шкурников, и поступают соответственно. Действие разворачивается в центре деревни под сенью белой березы.
Ох, уж эта береза! Она еще даст о себе знать, а пока… Спектакль смотрелся с замиранием сердца. Успешно прошла премьера в Хомутовке. Затем поочередно посмотрели работу калиновцы, петровцы… На очереди – дмитриевцы. Они тоже встретили постановку тепло. Долго аплодировали, не отпуская артистов за кулисы. Наконец, занавес закрылся. И тут произошло неожиданное – главная героиня спектакля – береза белая - с грохотом рухнула на пол. Наверное, не выдержала оваций…
Дело, конечно, не в этом. Дерево, точнее, березовый ствол, не бутафорский, а самый настоящий, крепился как придется. На домашних подмостках его приколачивали гвоздями сотка, а то и больше, а на выезде не решались: вдруг хозяева возмутятся, портить доски негоже.
Березу тут же подняли и выбросили, кажется, во дворе Дома культуры… Показывать в дальнейшем спектакль сразу охота пропала…
Искусство, как известно, требует жертв. Но в нашем случае обошлось без них. Никто даже царапины не получил… К счастью…

«Кончики нам не нужны…»

До отправления автобуса на Троебортное оставалось минут сорок, и только теперь Шурка Самохина и ее спутница Валька Протасова поняли, до чего же они проголодались. День прошел в беготне по городу – было не до еды…
- Зайдем в чайную, - предложила Шурка. - Перекусим чего-нибудь. Иначе не доедем до дому…
- Поесть не мешает, - одобрила предложение подруги Валька. – Давай только поторопимся. Времени-то, смотри, пятый час…
Столовая встретила их тишиной. В зале уже не было ни одного человека. Похоже, и обслуживающий персонал тоже заканчивал работу – на кухне домывала посуду в металлической раковине небольшого роста полноватая женщина и здесь же, немного в сторонке, примостившись у подоконника, буфетчица в накрахмаленном чепчике ловко управлялась с костяшками счетов.
- Нам бы покушать, - ни к кому конкретно не обращаясь, попросила несмело Шурка.
- Покушать говорите? - нехотя повернулась вполоборота к посетителям буфетчица, недобро сверкнув глазами. – А вы совесть имеете, девчата? Мы что тут сутками обязаны торчать? Все давным-давно съедено…
И помолчав с минуту, смягчилась:
- Пончики вас устроят?...
- Кончики нам не нужны! – замахала руками Шурка, пятясь от амбразуры раздаточной к выходу. – Кто-то чего-то не доел, а вы нам предлагаете!.. Лучше я с голоду умру, а объедки есть не буду!..
- Как хотите! – то ли не расслышав, что сказала клиентка, то ли желая побыстрее избавиться от поздних посетителей, бросила вслед буфетная дама…

От имени и по поручению…

В одной районной организации долгое время служила помощницей руководителя некая Вероника Никитична – женщина напористая и хваткая. Энергия так и била из нее. О таких говорят: горит на работе. Правда, справедливости ради, надо сказать, что наша героиня горела не только на рабочем месте. Она успевала с не меньшей горячностью решать и личные дела. И не известно, где у нее получалось лучше…
День начинался у Вероники Никитичны с раздачи нарядов подчиненным. Одного в колхоз она посылала за капустой, другого – за яблоками, третьего – за бараниной и т.д.
- Это, понимаешь, не для меня лично, - оправдывалась перед порученцем предприимчивая дама. – Это, чтоб ты знал, от имени и по поручению… По поручению самого… Дмитрия Васильевича… На заклинания Вероники Никитичны никто давно не обращал внимания… Все были в курсе, что из бесчисленных поборов секретарши львиная доля доставалась непосредственно ей. Пожертвования из сел и везли прямой наводкой в хранилища и сусеки находчивой чиновницы.
Случалось, правда, довольно редко, машину все же подгоняли к воротам организации – сотрудники понимали: подвалы и погреба у Вероники Никитичны заполнились под завязку.
Таким вот образом попал в организацию однажды и молочный бидон с медом. По приказанию секретарши емкость определили в комнату, где хранились архивные бумаги. Прошло время. Может, месяца три, а может, и больше. Про мед начальница даже не вспоминала. Наверное, «забыла, сбилась со счету», решили подчиненные. И стали каждый день пить чай с пчелиным деликатесом.
Не успели оглянуться, бидон опустел на целую четверть. И надо же, в этот момент Вероника Никитична хватилась «пропажи»…
- Где тут моя посудина обретается? – строго спросила она у хозяйки кабинета, в подсобном помещении которой стоял злополучный бидон. – Приказано от имени и по поручению срочно доставить ценную продукцию в областной центр!
- Посудина на месте, где ж ей быть, - робко ответствовала женщина. – Да вот беда, Вероника Никитична, мед не весь удалось сохранить…
- Это как же? Почему? Кто набрался смелости позариться на чужое добро?
- Крысы проклятые, полагаем, не удержались от соблазна полакомиться сладким…
- Крысы? – Никитична орлицей кинулась к стоявшему в углу сосуду. – Надо же, сколько сожрали! Сволочи! Твари бесстыжие! Сдоху на них нет!
Пошумев еще немного, секретарша остыла и уже спокойным голосом распорядилась погрузить сладкие остатки в багажник легковой машины…

Как добраться до Риги?

Привокзальная площадь станции Молодечно, опоясанная ожерельем всевозможных киосков и ларьков, напоминала муравейник. Люди сновали туда-сюда и было невозможно определить, кто тут пассажир, а кто обычный городской покупатель, решивший воспользоваться разнообразием здешней толкучки.
Я и племянник Валерка, поспешая на электропоезд до Минска, тоже не устояли перед торговым изобилием – прикупили себе по пачке сигарет «Премьер» и по пол-литровой бутылке минеральной воды «Дарида».
- Хлопцы, не подскажете, как добраться до Риги? – окликнул нас мужчина в серой куртке с выцветшим от времени военным рюкзаком за плечами, едва мы двинулись в направлении ж.д.вокзала.
- До Риги? – удивился я. - А попроще вы ничего у нас не хотите узнать?
Племянник, всегда спокойный и доброжелательный, в своей неспешной манере принялся объяснять незнакомцу, что лучше ему доехать на электричке до столицы Белоруссии, а там уже…
- Хотя, - спохватился Валерка, - можно выяснить и здесь, в Молодечно, не ходит ли отсюда что-нибудь до нужного вам пункта назначения. - Вы на железку и автовокзал обращались? – поинтересовался он.
- Нет, не обращался, - признался мужчина. – Мне друг говорил, что Рига где-то тут, совсем рядом, расположена. Чуть ли не пешком до нее можно дойти…
Племянник и я переглянулись и, скорее всего, подумали об одном и том же: не иначе крыша поехала у мужика…
И тут неожиданно подоспела помощь.
- Вам нужна деревня Рига? – осведомился парень лет двадцати пяти – двадцати семи, проходивший мимо. - До деревни Риги, действительно, рукой подать… Несколько остановок на автобусе… Раньше и вовсе выручал один-единственный надежный вид транспорта – сорок третий номер, - пошутил парень на прощанье…

Жизнь за хозяина

Дед Иван возвращался из соседнего украинского села Бачевск навеселе. Ноги плохо слушались, в голове шумело. Не мудрено – столько обошел за день застолий, хлебосольных дядек и тёток жёнушки. Поднабрался под завязку.
Впереди, виляя хвостом, семенил Пират. Пёс всегда сопровождал Ивана, шёл ли он, как теперь, на своих-двоих, или ехал в повозке. Когда в вечерних сумерках показался поворот на родную деревню Никислица, Ивану сделалось совсем нехорошо. В глазах потемнело и он упал тяжелым мешком прямо на проезжей части трассы. Пёс, обернувшись на звук падающего тела, понял, что надо как можно быстрее спасать своего непутёвого хозяина. И в самом деле, с одной и с другой стороны автодороги уже желтели фары приближающихся грузовиков. Пират вцепился зубами в штанину хозяина и попытался стащить деда Ивана к обочине. С первого раза ничего не вышло. Поднатужившись ещё, пёс с трудом сдвинул тяжесть с бетонки и поволок прочь. Когда жизнь Ивана была уже в безопасности, с головы его неожиданно соскочил картуз и под углом покатился на середину трассы. «За фуражку хозяину достанется от жены. А там и мне под горячую руку попадет», - подумал Пират и метнулся обратно на дорогу с решимостью доставить головной убор на место.
Визг тормозов. Такой же душераздирающий собачий визг.
Хлопанье дверцы автомашины. Грязное ругательство шофера. Дед Иван вскочил на ноги, куда и хмель девался. Пса, угодившего под колеса ЗИЛа, буквально припечатало к дороге. Тут же валялся помятый картуз…

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить